Старый дом за свои восемьдесят лет повидал всякое, но такого – никогда. Я стояла, прижимая к груди жесткое вафельное полотенце с выцветшими красными петухами. Сквозь щель в рассохшейся дверной коробке тянуло сквозняком, и я смотрела, как на крашеных половицах растут горы набитых 120-литровых черных мусорных мешков. Рядом с ними стояла Алена – жена моего тридцатилетнего сына Вити. На ней было кипенно-белое объемное худи, от которого даже сюда, в сени, долетал шлейф тяжелого парфюма: перец, табак и что-то аптечное...

– Эти ваши вытачки и ручные строчки никому не нужны, Нина Дмитриевна. Сейчас время свободных худи и оверсайза с маркетплейсов. Время таких закройщиц, как вы, закончилось. Арсений стоял у раскройного стола, небрежно перебирая пальцами образцы шёлкового крепа. Ему было двадцать восемь: модная стрижка с выбритыми висками, белые кеды на массивной подошве и узкий пиджак без лацканов. Салон-ателье «Элеганс», где Нина Дмитриевна проработала закройщицей двадцать четыре года, перешёл к нему по наследству от матери месяц назад...