Мешков поднялся на колено за грузовиком, повел стволом по фасадам. Дым стелился низко, оседал в щели между камнями. За дровяным штабелем не шевелилось. У вывески сержант дожимал вязанного ремнем, коленом в лопатки. Подранки лежали, где их положили, стонали, но за оружие больше никто не тянулся. Чисто справа, крикнул Рябой. Слева чисто, отозвался сержант. Мешков не поверил ни тому, ни другому. Он выпрямился, медленно разбирая улицу заново, метр за метром, как разбирал двор на рассвете. Главный за выступом, подбитый в бедро, больше не огрызался...

Пакет с картошкой лопнул у самой двери подъезда, и Алена успела перехватить его снизу, прижав к животу вместе с батоном и коробкой стирального порошка. Галина Петровна с третьего этажа поднялась со скамейки, подобрала укатившуюся к урне картофелину и обтерла ее о рукав плаща с таким сочувствием, что Алене захотелось извиниться неизвестно за что. – Давай сюда, я подержу, – сказала соседка и вцепилась в порошок. – Ты сама-то как вообще? Держишься? – Нормально держусь, – ответила Алена. – А что со мной...