— Полина, ну что ты сёмгу так тонко режешь? Не в ресторане. И горячее неси, стынет же на плите. Людмила Борисовна сидела во главе моего стола, в моей кухне, и распоряжалась так, будто это я пришла к ней в гости и теперь обслуживаю банкет. Воскресенье. Половина третьего. Я уже еле держалась на ногах — второй месяц по выходным я не жила, а кормила. — Сейчас принесу, Людмила Борисовна. — И хлеб порежь покрупнее. Виталик любит ломтями. Виталик, муж золовки, любил всё. Любил молча, основательно, накладывая на тарелку в два слоя...

Алиса натягивала колготки так яростно, что осталась затяжка. Тонкая, почти незаметная дорожка, поехавшая от ступни. Она выругалась сквозь зубы, стянула испорченную пару и швырнула в корзину для бумаг, потому что мусорное ведро стояло на кухне, а время поджимало. Новые колготки, чёрные, плотные, восемьдесят ден, легли ровно. Алиса подумала, что не придётся весь вечер одёргивать подол платья, которое она выбрала исключительно за способность маскировать всё, что её раздражало в собственном теле. Разворот...