Семь лет назад, в один из серых ноябрьских вторников, мама позвонила мне. Сквозь электронный гул, кашель чужих людей и металлический голос из репродуктора, монотонно объявляющий: «Талон П-пятнадцать, пройдите в окно номер шесть», – пробился ее бодрый, почти праздничный тон. - Светик, мы тут с Павликом в МФЦ сидим, документы на регистрацию подаем. Дарственную оформили на бабушкину квартиру. Ты же не в обиде? Ему сейчас нужнее, он же мужик, семью строить надо. А тебе мы потом, чуть попозже купим квартиру, обязательно скинемся и поможем...

Павлика записали в музыкальную школу в семь лет, потому что мама услышала, как он поёт колыбельную плюшевому медведю, — и застыла в дверях с полотенцем в руках. Каждая нота была на месте, как камень в мощёной дороге. Педагог Виктор Викторович сыграл ноту. ««Ля»», —сказал Павлик, не задумываясь. Ещё. И ещё. После третьей ноты Виктор Викторович снял очки, позвонил маме и сказал четыре слова: «Ваш сын — подарок». Обычные люди различают ноты, как запахи. Один нюхает и говорит: пахнет краской. Другой: свежескошенной травой...