— Мария Петровна, вы точно понимаете, что подписываете? Она подслеповато сощурилась на бумагу, покивала головой и переспросила громким, чуть надтреснутым голосом. — Чего, милок? Не слышу я, повтори, будь ласков. Так началась эта история в деревне Дальний Лог, что стояла на отшибе, среди холмов и березовых перелесков, куда автобус ходил три раза в неделю, а сотовая связь ловилась только у старого колодца на пригорке. Мария Петровна Гринько прожила здесь всю свою жизнь, семьдесят один год, из которых почти полвека отдала колхозной ферме...

— Я уже решила, кто будет жить в твоей квартире, так что давай без этих твоих сцен, лишних вопросов и неуместного эгоизма, — припечатала моя бывшая свекровь. Она перешагнула через порог и привычным, сугубо хозяйским жестом поправила носком лакированной туфли мой придверный коврик. Антонина Львовна прошествовала в коридор с грацией и непробиваемой самоуверенностью важной барыни, которая точно знает, чей это курорт, чьи это шезлонги и кто именно из отдыхающих обязан кормить её хлебным мякишем. За её величественной, обтянутой бордовым кардиганом спиной топталась незнакомая мне женщина...