Вера вернулась со смены и увидела в прихожей чужие бордовые сапоги. На её кухне бывший муж пил чай, а его новая жена жарила сырники её детям. Дверь им открыла дочь. В прихожей стояли чужие сапоги. Бордовые, на низком каблуке, с белыми соляными пятнами у носков, аккуратно поставленные на коврик рядом с кроссовками Тимофея. Вера так и осталась стоять с ключом в замке. Из кухни пахло ванилью и жареным творогом, и кто-то смеялся. Смех был мужской, низкий, с хрипотцой на выдохе. Его она узнала бы из тысячи...

Лена поняла, что дома что-то случилось, еще в коридоре, когда Тима не выбежал к ней с вопросом про гуашь. Обычно он слышал, как она поворачивает ключ, и уже через секунду стоял босиком на коврике, держа в руках то рисунок, то сломанный фломастер, то школьный дневник с видом человека, который принес важные государственные бумаги. В этот раз из кухни доносился голос Галины, ровный, бодрый, такой, каким объявляют посадку в автобусе. Игорь отвечал ей коротко, виновато покашливал, а Тима молчал так густо, что Лена сразу сняла ботинки, даже не расстегнув куртку до конца...