— Маме нервы подлечить надо в Кисловодске, у нее возраст, а ты молодая, в деревне на огороде отдохнешь! — муж спокойно застегнул барсетку, откуда только что достал мой конверт с наличными, отложенными за целый год. Я замерла в дверях кухни с чайным полотенцем в руках. — Положи на тумбочку, Вадим, — сказала я ровным голосом. — Не трогай. — Что значит не трогай? — он усмехнулся, поворачиваясь к зеркалу и поправляя воротник поло. — Я уже все решил. Билеты на поезд через два часа. Такси я вызвал. В прихожей уже стояли два чемодана на колесиках...

— Мы прописали племянника в твою студию, ты не обеднеешь. Голос тети Гали в трубке звучал не просто уверенно — в нем звенела та непрошибаемая, железобетонная наглость, которую люди беспардонные искренне считают семейной душевностью. — Что ты сделала? — переспросил Артем, медленно опуская чашку с кофе на подоконник. Кофе остыл, но пальцы обожгло внезапной волной холодной ярости. — Ой, Тема, не делай трагедию на пустом месте! — тетя фыркнула, где-то на заднем плане загремели кастрюли, послышался хруст чипсов и ленивое мычание двадцатидвухлетнего Костика...