Туманов уже спускался по ступенькам. Внутри было душно. Чумак сидел в наушниках, сгорбившись над аппаратом, и вздрогнул, когда Туманов тронул его за плечо. Старшина обернулся. Лицо серое, глаза красные, под ними черные провалы. Третьи сутки без смены. — Товарищ капитан! — выдохнул он, стаскивая наушники. — Я думал, завтра. — Завтра может не быть, — сказал Туманов. — Ты записывал? Чумак кивнул, протянул листок. Туманов пробежал глазами. Все те же цифры, все тот же шифр, приказы Эху, подтверждение ликвидации, новые частоты, новое время сеансов...

Представьте на мгновение, что вы — член экипажа немецкого «Тигра», медленно ползущего по опалённому прохоровскому полю. Вдруг — резкий, оглушительный лязг, как удар гигантского колокола по броне. В следующую долю секунды стальной отсек превращается в кромешный ад: всё наполняет ослепительная вспышка, воздух раскаляется до тысяч градусов, давление взрывает лёгкие, а туча раскалённых осколков брони, механизмов и снарядов прошивает насквозь всё живое. Или другая картина: бетонный дот на линии Маннергейма...