Осознание того, что мы в мышеловке, ударило сильнее любого физического удара. Паника, которую мы сдерживали последние сутки, грозила вырваться наружу. Молодой водитель сидел за рулем, вцепившись в баранку побелевшими пальцами, и бессмысленно смотрел на стену серых деревьев. Зайцев в кузове съежился в углу, обхватив голову руками и что-то бормоча себе под нос. Даже Кулаков, наш Медведь, был сломлен. Он тяжело дышал, глядя то на окаменевшего Соколова, застывшего в ста метрах от нас, то на непроходимую чащу...

Представьте себе существо, чей облик есть сама идея беззащитной чистоты — школьная форма, хрупкие плечи, взгляд, еще не замутненный взрослым знанием добра и зла. И вот это существо, улыбаясь почти ангельской улыбкой, извлекает из складок плиссированной юбки пистолет и стреляет — не в порыве аффекта, не в ослеплении мести, но с холодным, почти сомнамбулическим спокойствием, продолжая другой рукой разворачивать леденец. Этот образ, растиражированный современным нео-нуаром до степени культурного архетипа, есть нечто гораздо большее, чем очередная жанровая находка...