— Ты вообще соображаешь, что ты творишь, или у тебя мозги окончательно усохли от твоих дурацких командировок? — прошипела Галина Ивановна, едва мы переступили порог зоны прилета. Она стояла посреди душного терминала турецкого аэропорта, гневно обмахиваясь загранпаспортом, словно веером. Ее холеное лицо, щедро покрытое тональным кремом, выражало крайнюю степень брезгливости ко всему происходящему вокруг. Я молча поставил на полированный пол две тяжелые сумки и глубоко вздохнул, стараясь сохранить остатки самообладания...

— Алина, открывай ворота, мы на подлете! — бодрый голос Вадима в трубке заглушал даже треск цикад. — Навигатор говорит, две минуты осталось, встречайте хлебом-солью! Алина вздохнула, нажала отбой и повернулась к мужу, который меланхолично стругал колышек для подвязки томатов. Гордей в свои пятьдесят восемь лет обладал удивительным даром — в любой непонятной ситуации он делал вид, что занят спасением урожая. — Слышал, хлебосол? — Алина стряхнула с фартука невидимую соринку. — Собирай свои деревяшки, баре приехали...