Вентиляция на станции Янов гудела так, будто в ней поселился кровосос, решивший сыграть на трубе. Внизу, в главном зале, напряжение можно было резать ножом. И резали. Справа, за сдвинутыми столами, сидели «Долговцы». Их экзоскелеты были расстегнуты, но руки лежали на автоматах. Лидер, Гавайец, смотрел на нас, как на просроченную тушенку. Слева, у барной стойки, вольготно развалились «Свободовцы». Локи, их пахан, лениво чистил свой «Винтарь», но я видел, как подрагивает его татуированная рука. Между...

Сосны в Рыжем лесу стоят черные, словно обугленные, а рыжий мох на камнях светится в сумерках нездоровым, химическим светом. Именно сюда, в обход старых минных полей и подслеповатых глаз «Свободы», вела свою группу Хмурый. Их было пятеро. Сам Хмурый — старый волк, чьи глаза выцвели от радиации до цвета грязного льда. Снайпер Штык, не сказавший ни слова за последние сорок восемь часов. Борман — техник, чьи руки вечно пахли оружейной смазкой и спиртом. Молодой, юркий и вечно скалящийся Фикса, таскавший на поясе связку из двенадцати собачьих хвостов...