В Метро вода дороже пороха. Патрон можно выточить из куска арматуры, фильтр противогаза — набить активированным углем и мхом. Но воду не синтезируешь. На Таганско-Краснопресненской линии станция «Водный стадион» была раем. Пока насосы качали грунтовые воды, они считались богами. А потом трубы проржавели окончательно. На станции «Войковская», которую местные называли просто «Рынок», пахло отчаянием. — Три рожка за флягу, — бурчал торговец водой, пряча глаза. — Или меняй ствол. У сорокалетнего Егора был старый АКМ и дочь пятилетняя Маша с глазами цвета весеннего неба...

Туман над Агропромом висел не просто влагой. Он был густым, как скисшее молоко, и светился изнутри болезненным, трупным фосфором. В этом киселе тонули звуки: лай слепых псов казался далеким кашлем, а треск счетчика Гейгера сливался с пульсом в висках. На старой насосной станции, где ржавые трубы давно выплюнули всю воду, горел костер. Вернее, то, что от него осталось — синюшное, холодное пламя, пляшущее на куске «ведьмина студня». Вокруг него, кутаясь в гниющие брезентовые плащи, сидели те, кого Зона выплюнула обратно...