Скромная роспись в ЗАГСе без свидетелей и дорогих нарядов была именно такой, о какой Евгения мечтала — тихой, только для них двоих. На девушке было простое белое платье, которое она сама сшила, продумав дизайн до мелочей. Лёша смущенно улыбался, сжимая её пальцы в своей широкой ладони. — Мама, конечно, поворчит, — неловко шутил он, пока они ехали в стареньком троллейбусе к его дому. — Но когда увидит, какая ты хозяйственная, сразу оттает. Она у меня строгая, но отходчивая. теперь у неё нет иного выхода как только принять мою жену...

Антону было шесть лет, когда он впервые понял: его отец не такой, как другие. Во дворе играли в футбол. Стоял июнь, летал тополиный пух. Отцы мальчишек собрались у гаражей. Курили, смеялись, обсуждали хоккей и начальника цеха. Антон сидел на корточках у песочницы и ждал. Он ждал отца, который вот-вот должен был вернуться с завода. Тот появился из-за угла в робе, с чёрными от металлической пыли руками и с авоськой. Увидел сына, заулыбался, широко, открыто. Подошёл, наклонился, чтобы обнять. — Ан-ан-антон, п-пойдём д-домой...