Я стояла у плиты и готовила ленивые голубцы, а сама будто проваливалась в какую-то вязкую, серую пустоту. За окном висела эта вечная питерская хмарь: небо сливалось с крышами, фонари горели тускло, как будто им самим было холодно, а внизу, на улице, машины гудели ровно, монотонно — будто это был не город, а какой-то огромный усталый механизм, который крутится просто по инерции. В сковородке шкварчало, и этот звук почему-то сегодня не успокаивал, как обычно, а только подчёркивал, насколько всё вокруг стало каким-то тяжёлым...

Когда Елена заглянула в телефон мужа, назад дороги уже не было: в семейном чате её не любили, а просчитывали. Елена никогда не проверяла телефон мужа. Не потому, что доверяла безоговорочно, а потому, что давно, в самом тёмном и молчаливом углу сознания, жило предчувствие: стоит только заглянуть - и прежней жизни не останется. Некоторые двери открываются один раз. Ей 40. Проектное бюро, ровная зарплата, дочь Маша в десятом классе. И ещё квартира на Мичуринском - однушка, купленная за три года до свадьбы на бабушкины деньги...