— Леночка, мы тут с отроковицей моей, со Светланой, думу думали и порешили: негоже вашим хоромам в Заречье без хозяйского глаза впустую стыть! — провозгласила Тамара Игнатьевна, важно складывая руки на обширном животе, обтянутом трикотажем с люрексом. — С сего дня мы там промысел зачинаем. Благословляй, невестка, да отпирай ворота! — Какой ещё промысел, Тамара Игнатьевна? — я отложила садовые ножницы, которыми подрезала сухие стебли пионов. — Соболей бить пойдёте или сразу челобитную воеводе подадите?...

— Оля, а ты чего ж дом-то продаёшь и мне не сказала? Я бы хоть с мамой твоей попрощалась, с цветами её. Тут женщина приезжала, всё фотографировала, даже в сарай заглянула. Ирина стояла посреди офиса с телефоном у уха и не сразу поняла, что Нина Аркадьевна говорит именно про их дом. Про мамин дом в райцентре, с верандой, крашенной голубой краской, и старой яблоней у калитки. — Нина Аркадьевна, я ничего не продаю. — Да как же не продаёшь? Ключами открывала. Сказала, от хозяев. Я ещё подумала, Олечка всегда сама звонит, а тут молчок...