Старый повар Матвей Кузьмич простоял у солдатского котла всю жизнь и знал каждую крупинку, что кладут в общую кашу. Но однажды он снял пробу из чужого котла и замер: в супе была приправа, какой в наших пайках отродясь не бывало. Чужая рука у солдатского котла, да еще перед самым наступлением — от такой мысли мороз пробегал по коже. Полк стоял в летних лагерях под самым фронтом, в неглубоком тылу, куда уже доносился по ночам далекий гул канонады. Стояли они не на отдыхе, а в ожидании того особого напряжения, какое бывает перед большим делом...

— Ты мне даже не говори про него, Вера. Слышать не хочу. Виктор Степанович поставил кружку на стол тяжело, будто печать приложил. Чай выплеснулся на клеенку, растекся мутной лужицей. Он не заметил. Смотрел на дочь исподлобья, сжав челюсти так, что на скулах проступили желваки. На кухне пахло жареным луком и подгоревшим маслом. Сковорода еще шипела на плите, хотя конфорку он выключил минуту назад. Вера стояла у окна, спиной к отцу. Пальцы сжимали край подоконника, костяшки побелели. За окном темнело рано, по-осеннему...