Голос Марины прозвучал неестественно тихо, и от этой тишины в просторной, залитой закатным солнцем гостиной стало зябко. Андрей замер, так и не донеся ручку до документов, разложенных на дубовом столе. Он медленно обернулся, глядя на жену. Десять лет брака приучили его к её вспыльчивости, к её эмоциональным порывам, но сейчас в её глазах не было огня. Там была только холодная, как арктический лед, решимость. — Марин, ты же понимаешь, что это просто формальность? — он попытался придать голосу уверенности, но предательская нотка дрогнула...

Александр Воронов ненавидел дожди. В Москве они всегда были какими-то особенно серыми, липкими, проникающими под кожу даже через дорогие кашемировые пальто. Но в тот вторник небо словно решило вылить на город всю скорбь мира...