Утро в старой панельной двухэтажке началось с привычного ритуала. Антонина Петровна проснулась ровно в шесть, накинула на плечи пуховой платок и отправилась на кухню варить кашу. Шаркая домашними туфлями по линолеуму, она методично прокручивала в голове список дел. Постирать Даниле колготки. Сходить на рынок за суповым набором. Проверить, не дует ли из окон в детской. Вся ее жизнь, каждый вздох и каждое движение были подчинены одной цели — служению. Антонина искренне гордилась своей тяжелой долей...

Мы объявили Бога мёртвым, прибрались в храме, вынесли иконы — и тут же водрузили на освободившийся алтарь смартфон, баночку с магнием и аккуратно сложенный флаг. Двадцать первый век гордо зовёт себя светским, рациональным, повзрослевшим. Только ведёт он себя ровно как тот подросток, который перестал верить в Деда Мороза, но продолжает писать письма — теперь уже мирозданию, иммунитету и справедливости. Сакральное никуда не делось. Оно просто сменило прописку, обзавелось свежим словарным запасом и теперь требует поклонения, ни разу не произнося слова «Бог»...