Гладильная доска стояла в углу спальни четырнадцать лет. Раскрытая, с чехлом в мелкий синий цветочек, потёртым до белизны на том месте, где Тамара обычно ставила утюг. Она гладила на ней рубашки мужа каждую неделю. По воскресеньям — сорочки на понедельник и вторник, по средам — на четверг и пятницу. Стрелки на брюках выводила так, что можно было порезаться. Виктор носил их на завод, а после — на почту, куда устроился охранником, когда завод сократил половину цеха. А свою единственную нарядную блузку Тамара не гладила уже год...

Плотный коричневый конверт был надорван с одного края, и именно это первым бросилось Марине в глаза. Она держала его двумя пальцами, стоя на коленях перед распахнутым комодом, и не могла понять, откуда взялась эта надорванность. Конверт-то они с Игорем берегли пуще зеницы ока. Ни разу за девять месяцев она в него не заглядывала — верила мужу на слово, что каждую зарплату он аккуратно кладёт туда положенную сумму. За окном шумел обычный субботний двор. Кто-то выбивал ковёр, где-то во дворе смеялись дети...