— Не трогай мышку, там сейчас шейдеры компилируются, зависнет нахрен, и придется заново установщик запускать, — голос Сергея звучал лениво и буднично, словно он просил не переключать канал телевизора. Инна замерла в дверном проеме, так и не опустив на пол тяжелую сумку с образцами гранита и фасадной плитки. Плечо, оттянутое ремнем, ныло тупой, сверлящей болью, но сейчас эта физическая усталость мгновенно испарилась, уступив место холодному, липкому непониманию. Она смотрела на свой рабочий стол...

Дым от печки, запах тёплого хлеба и стук в дверь — это последнее, что Лёня Ковалёв запомнил из детства. Стук был тяжёлым, неторопливым, словно били не по дереву, а по самому сердцу их дома на краю деревни Бережное. Отец замер посреди горницы, и белая лужица молока поползла по столу от выскользнувшей из его рук крынки. Десятилетний Лёня ещё не знал, что через час его жизнь разделится на «до» и «после», и что единственным, что у него останется в этом жестоком новом мире, будет дрожащая рука семилетней сестрёнки Кати...