Андрей с детства знал: отца лучше не злить. Это была не та злость, что у обычных людей — накричал, остыл, отошёл. У Павла Степановича Комина злость была другой природы — глубинной, тектонической. Она зрела...

— Отдайте мне мою дочь — Это невозможно, вы не сможете за ней ухаживать... Роддом пахнет хлоркой и железом. Белый свет режет глаза. Алиса лежит на кровати, смотрит в потолок и считает плитки. Одна. Две. Три. Она перестала считать на четырнадцатой, потому что в палату вошла врач. У врача глаза усталые, руки в перчатках. Она держит что-то маленькое, завёрнутое в белую пелёнку. Алиса пытается сесть, но не может. Кесарево же недавно сделали. Шов. Боль. — Алиса Сергеевна, у вашей девочки... — врач запинается...