«Галь, ну ты же умная женщина. Неужели тебе жалко для сестры?» Эту фразу Галина Сорокина слышала уже столько раз, что перестала считать. Мама говорила её с нежным укором, словно Галина была не взрослой тридцативосьмилетней женщиной, а девочкой, которой объясняют прописные истины. Словно само слово «умная» — это уже аргумент, после которого полагается согласиться и замолчать. Но в этот раз Галина не замолчала. Она стояла посреди кухни в родительской квартире, держала в руках чашку остывшего чая и...

Надя стояла посреди собственной кухни и не могла понять, с какого момента её жизнь начала делиться на «до» и «после». Не после свадьбы. Не после переезда. После одной фразы, брошенной вчера вечером мужем, будто камень в тихий пруд. Вода расходится кругами, и уже непонятно — вернётся ли поверхность к прежней глади. «Ты не умеешь быть женой», — сказал Виктор. Спокойно, устало, без злости. И это было хуже всего. Надя смотрела на закипающий чайник и думала о том, что, наверное, он прав. Не в смысле тарелок и уюта — с этим у неё всё было в порядке...