Шумовка звякнула о край эмалированной кастрюли. На плите булькал насыщенный, густо-бордовый бульон. Я как раз снимала грязную, серую пенку, когда на столе, прямо рядом с разделочной доской, завибрировал телефон. Экран мигал коротко, высвечивая одно слово: «Костя». Я вытерла влажные руки о передник, старый, в мелкую синюю клетку, с неотстирываемым пятном от куркумы на левом кармане, и провела подушечкой большого пальца по стеклу. – Да, сынок. На фоне гудели машины. Равномерный, тяжелый шум проспекта, шелест шин по мокрому асфальту...

Саша женился на Лене, когда обоим было по двадцать два, и это была та самая любовь, от которой у родителей с обеих сторон только слезы умиления и бесконечные «ах, какая пара», а друзья на свадьбе орали «горько» так, что наутро у половины гостей пропали голоса. Поженились и зажили в трехкомнатной квартире на Профсоюзной, которую Сашин отец, Виктор Андреевич, получил когда-то от завода и, недолго думая, переписал на сына, оставив себе с женой двушку в том же районе, но поближе к парку. Квартира была светлая, с просторной лоджией и видом на новостройки...