— Ты хоть понимаешь, что это сюр какой-то? Просто, мать твою, абсурд! — Марина швырнула на кухонный стол огромный, перевязанный бечёвкой пакет, из которого глухо стукнулось о столешницу что-то тяжёлое. Я вздрогнул от неожиданности, чуть не пролив чай на скатерть. Жена стояла посреди кухни, раскрасневшаяся, с растрёпанными волосами, и в её глазах стояли злые слёзы. На дворе стоял ноябрь, за окном хлестал дождь пополам с мокрым снегом, а у нас на кухне, кажется, начиналась буря похлеще. — Мариш, ты чего? Что случилось? — осторожно спросил я, отставляя кружку...

Я сидела на старом табурете в подсобке кооперативного гаража и смотрела, как на чёрном экране телефона моего мужа загорается белая полоска уведомления. Он лежал экраном вверх на верстаке, заляпанном машинным маслом. Борис забыл его, уходя. Он всегда забывал то, что считал неважным. А его телефон был для него важнее паспорта, значит, забыть он его не мог. Он его положил. Сознательно. Потому что был уверен — я не посмею даже коснуться этой священной штуковины. Я же дура. Сверху, из основной смотровой ямы, доносился его смех...