— Ты можешь объяснить мне экономическую целесообразность этой траты? — голос Максима был сухим и ровным, как шелест новых купюр в счетной машинке. Он сидел за длинным столом из темного мрамора, подсвеченный холодным диодным светом кухонной вытяжки, и не сводил глаз с экрана планшета. Елена, стоявшая у раковины спиной к мужу, замерла. Губка в её руках перестала двигаться по поверхности тарелки. Вода текла из крана тонкой струйкой, но даже этот тихий звук казался сейчас оглушительным. — О чем ты, Макс? — спросила она, не оборачиваясь...

Вера и Наталья родились с разницей в один год и девять месяцев. Мать шутила, что почти двойняшки. Вера помнила Наташку крошечной, с жидкими косичками, которая спала, свернувшись калачиком на краю дивана, пока бабушка топила печь. На той фотографии, что до сих пор вставлена в деревянную рамку, им шесть и восемь, они стоят босиком на теплом крыльце в Костроме, в платьях в мелкий цветочек, сшитых бабушкой из одного отреза ситца. Наташка прижимается щекой к Вериному плечу, и Вера улыбается в объектив, одновременно косясь на сестру, чтобы та не упала со ступеньки...