Денис отключил телефон сразу после того, как прочитал сообщение от матери Вари. Эсэмэска была длинной, сумбурной, с кучей восклицательных знаков и медицинских терминов, смысл которых сводился к одному: Варя в реанимации и виноват в этом только он! Он убрал телефон в карман ветровки и зашагал быстрее, разнося носками кроссовок пожухлые листья, которые ветер согнал в кучи вдоль бордюра. Эта бабская манера давить на жалость всегда казалась ему дешевым приемом из плохого сериала, и он искренне верил, что после того разговора в машине, где он расставил все точки над «i», этот цирк закончится...

Надя стояла у окна кухни, сжимая в руке телефон с открытой картой участков, и слышала эти слова свекрови будто впервые, хотя произносились они уже не один раз за последние недели. Только сейчас, после разговора с отцом, они звучали иначе. Не заботливо. Не по-родственному. А холодно и расчётливо, как условия сделки, которую ей пытались навязать под видом семейной помощи. — Мам, ну хватит уже давить на неё, — вставил Витя, но в голосе не было убеждённости, скорее усталость человека, который повторяет заученную роль...