— Коля, бери тот ящик, где огурцы с горчицей, они у нее в этом году самые удачные, — раздался в ночной тишине резкий шепот. — Тяжело, Кать. Может, хватит уже? И так багажник доверху забит, машина на пузо села. Давай в следующий раз доберем, — пропыхтел в ответ мужской голос. — Какой следующий раз? Ты соображаешь вообще? Тетя Таня завтра может банки пересчитать, она хоть и старая, а память у нее как у прокурора. Бери, говорю! Ей все равно много, куда она в шестьдесят три года столько съест? Только зря продукты переводит, в подпол ставит, а детям витамины нужны...

— Ты можешь хоть раз в жизни прямо ответить на вопрос? Я тебя спрашиваю, почему твоя мать называет меня Оксаной, а ты сидишь и молчишь. Игорь отложил телефон экраном вниз, медленно, словно взвешивал его в руке, и посмотрел на меня. Не на меня, а сквозь, как смотрят на пейзаж за окном электрички, когда не хочется вступать в беседу с соседом по купейному месту. За окном нашей кухни темнело, мартовский вечер наползал на дворы панельных девятиэтажек, и в стекле я видела собственное отражение. Бледное пятно лица, растрепанный пучок, старая футболка с вытянутым воротом...