Я опустила взгляд, изобразив на лице раскаяние, которое репетировала перед зеркалом. — Прости, дорогой. Я звонила в приют раньше, но они сказали, что у машины скорой помощи возникли проблемы, а их изоляторы переполнены. Они не смогут приехать за ней до завтрашнего полудня. Челюсть Дмитрия напряглась, и его глаза сверкнули гневом. — Завтра в полдень? Я сказал тебе сегодня, Анна. — Я знаю, дорогой. Я уже отругала их, — быстро сказала я, нежно дотрагиваясь до руки мужа, теша его эго. — Но я уверяю тебя, эта женщина не выйдет из своей комнаты...

Сергей родился и жил в Калуге. Не в той Калуге, которую показывают приезжим с красивых набережных и старых улиц, а в обычной, будничной. С серыми многоэтажками, мокрыми дворами, гаражами, где по вечерам пахнет бензином, и маленькими мастерскими, где люди до сих пор умеют делать вещи руками. Ему было тридцать пять. Высокий, плечистый, немного сутулый от работы за верстаком. Лицо спокойное, неброское. Такие лица не запоминают сразу в шумной компании, зато потом ищут глазами, когда становится трудно...