Ева переступила порог своей квартиры, стянула пальто, повесила его на крючок и уже сделала шаг в сторону кухни, где её ждал вечерний чай и тишина, но замерла на полпути. Слух уловил звук, который никак не вписывался в привычную симфонию пустой квартиры. Кто-то методично скрёб по поверхности стены. Этот звук был настолько чуждым, что сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, предупреждая об опасности. Она двинулась на звук, в спальню, и замерла, не в силах поверить тому, что открылось её глазам...

В июне, когда Лера, обливаясь потом в тесной примерочной свадебного салона на Кузнецком, вдруг поймала в зеркале свое отражение она не узнала себя. Из зеркала на нее смотрела худая шатенка с огромными, как блюдца, глазами, в которых плескался не восторг, а загнанная вглубь паника. Платье было тяжелым, с жестким корсетом, который впивался в ребра, и многослойной юбкой, шуршащей при каждом движении, словно потревоженная змея. – Ну что, Лерусь, берем? – мама всплеснула руками. – Красавица! Павлик ахнет...