Фуфайкина Матрёна Семёновна была существом неопределённого возраста, которое, однако, с полной определённостью знало, что мир устроен скверно. Мир, по её твёрдому убеждению, представлял собой гигантский склад бракованных товаров, где всё, от погоды до человеческих отношений, было сплошным недоразумением и поводом для законного возмущения. Она ворчала на утренний кофе за то, что он недостаточно бодрит, на трамвай за то, что он слишком дребезжит, на соседей за то, что они существуют, и на собственное отражение в тёмном окне за то, что оно имеет наглость её копировать...

Она задохнулась от гнева, Лев побледнел, Глеб в своей кроватке издал звук, похожий на всхлип, хотя врачи говорили, что он не может плакать осознанно. Но он заплакал. Лев подошел к кроватке, взял сына на руки, прижал к себе, чувствуя его тепло, его маленькое, несовершенное тело. — Тише, тише, мой хороший. Я здесь. Я всегда буду здесь, даже если мама считает, что я ни на что не гожусь. Я твой папа. Прошел год. За этот год в маленькой квартире города N произошли изменения, которые невозможно было зафиксировать ни одним прибором, но они были ощутимее, чем сквозняк из форточки...