— Пап, не ходи туда. Пожалуйста. Сашка стоял в дверях кухни, теребя лямку рюкзака. Ему девять, но сейчас он выглядел на пять: плечи опущены, в глазах — та самая тоска, от которой у меня внутри всё переворачивалось. Я отставил кружку с кофе. На мне была рабочая роба — плотная, синяя, с въевшимися пятнами штукатурки и логотипом на спине, который уже почти стерся. — Александр, — я старался говорить спокойно. — У тебя двойки по поведению. Классная вызывает. Я отец или кто? — Ты... ты в грязной одежде, — выпалил сын и тут же прикусил губу...

— Только что-то тут не сходится. Если у неё был сын, «кормилец», который работал на Севере, почему квартира в таком запустении? И почему опека так вцепилась именно в тебя? — Вы вообще осознаете, что такое родственный долг, Карина Игоревна? — верещал голос в трубке. — Женщина в летах, совсем одна. Состояние тяжелое, а вы тут в молчанку играете. Карина прижала телефон плечом к уху, продолжая методично нарезать лук. Глаза щипало, но она упрямо не отворачивалась. — Зоя… простите, не запомнила отчество, — холодно ответила она...