Я опустила взгляд, изобразив на лице раскаяние, которое репетировала перед зеркалом. — Прости, дорогой. Я звонила в приют раньше, но они сказали, что у машины скорой помощи возникли проблемы, а их изоляторы переполнены. Они не смогут приехать за ней до завтрашнего полудня. Челюсть Дмитрия напряглась, и его глаза сверкнули гневом. — Завтра в полдень? Я сказал тебе сегодня, Анна. — Я знаю, дорогой. Я уже отругала их, — быстро сказала я, нежно дотрагиваясь до руки мужа, теша его эго. — Но я уверяю тебя, эта женщина не выйдет из своей комнаты...

Борщ кипел на плите, и пар поднимался к потолку, оседая мелкими каплями на старой вытяжке. Лёшка рисовал в комнате. Фломастеры скрипели по бумаге, и этот звук проникал сквозь тонкую стену так отчётливо, будто мальчик сидел прямо здесь, на кухне. Нина стояла у плиты и помешивала борщ деревянной лопаткой. В кухне было тепло, но ей отчего-то казалось, что по спине ползёт холод. Геннадий положил вилку. Аккуратно, без звука. Вот это всегда пугало Нину больше всего. Не крик. Не брошенная тарелка. А именно эта ледяная аккуратность...