Когда моя знакомая из США, Сара, впервые увидела на моей кухне дымящуюся тарелку гречневой каши с маслом, она поморщилась с плохо скрываемым отвращением. «Вы что, серьёзно это едите? Похоже на корм для птиц. У нас такое едят только очень бедные люди», — выдала она. Я не стал спорить. Я просто позвал её с собой на «Праздник каши» — и там всё встало на свои места. Для среднестатистического американца русская еда — это сплошной культурный код, который они не могут расшифровать. Сара, как и многие её соотечественники, была искренне уверена, что каша — это удел нищеты...

Осенью 1937 года с железнодорожных станций советского Дальнего Востока один за другим отправлялись эшелоны. В товарных вагонах ехали семьи, которым предстояло оставить дома, хозяйства, школы и землю, освоенную несколькими поколениями. Их не обвиняли в преступлениях, но Советская власть решила переселить практически всё корейское население приграничного региона, объяснив это необходимостью пресечь возможное проникновение японских разведчиков. За несколько месяцев более 170 тысяч человек перевезли за тысячи километров — преимущественно в Казахскую и Узбекскую ССР...