— Собирай свои пожитки, сиротка. И постарайся уложиться до обеда, нам еще клининг вызывать после твоей детдомовской ауры. Голос свекрови, Элеоноры Генриховны, прозвучал так резко, что я чуть не выронила кулинарную лопатку. Я стояла у плиты и медленно повернулась. В коридоре, прямо на светлом дубовом паркете, возвышалась мать моего мужа. Она даже не подумала снять грязную обувь. За ее спиной переминалась с ноги на ногу золовка Женя, прижимая к груди пухлую собачку неопределенной породы, и Женин жених Эдик — субтильный юноша с жидкой бородкой, вооруженный строительной рулеткой...

Без двадцати девять Ирина вкатила тележку в холл и успела проехать метра три по светлой плитке, когда Оксана вышла из-за стойки и встала прямо перед ней, загородив проход к лифтам. На диване у окна сидели двое мужчин в пиджаках с бейджами посетителей, один из них поднял глаза от планшета и тут же опустил их обратно. – Оксана, мне только в кладовку за инвентарем, а потом я сразу на третий, – сказала Ирина и придержала тележку, потому что ведро на ней качнулось. – Я же сказала, что уборщицы у нас заходят с черного хода, – ответила Оксана, не отрываясь от телефона...