Все дело было в моей фирменной накидке, которую я всегда надевала с шелковой рубашкой, украшенной кружевами и бусинами. На ней-то я и заметила торчащий короткий обломок меча. Поднявшись на ноги, я с удивлением, граничащим с агонией, вытащила из-под подола холщовую торбу. Раскрыв ее, я чуть не столкнулась нос к носу с Анаром. Завидев меня, он резко отшатнулся, но не отступил. — Что ты здесь делаешь? — Испугавшись еще больше, спросила я. — Это долгая история, — отводя взгляд, ответил он. «Значит, все-таки не отведал», — недовольно подумала я. У меня уже вошло в привычку заглядывать к нему в таверну в неподходящий момент...

Зэка в камере сделали грушей для битья и не знали, что он хирург. А когда начальник тюрьмы рухнул… Кулак вошел ему под правые ребра — тяжело, сочно, с коротким хрустом межреберного хряща. Артем согнулся пополам, мгновенно потеряв весь воздух. Легкие спались, как проколотый резиновый мяч. Он ткнулся лбом в холодные доски нижних нар, ловя ртом спертый, пахнущий сыростью и гнилой капустой воздух тридцать четвертой камеры. — Что, интеллигент, не нравится? — Нависший над ним Жбан скалил редкие, тронутые цингой зубы...