Ева переступила порог своей квартиры, стянула пальто, повесила его на крючок и уже сделала шаг в сторону кухни, где её ждал вечерний чай и тишина, но замерла на полпути. Слух уловил звук, который никак не вписывался в привычную симфонию пустой квартиры. Кто-то методично скрёб по поверхности стены. Этот звук был настолько чуждым, что сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, предупреждая об опасности. Она двинулась на звук, в спальню, и замерла, не в силах поверить тому, что открылось её глазам...

Варя ненавидела ежегодные медосмотры. Не боялась, не стеснялась – именно ненавидела, тем ровным, тупым раздражением, с каким люди ненавидят очереди в почтовых отделениях. Всё в этих медосмотрах было притворным: притворные врачи, которые смотрели на тебя три секунды и спрашивали “жалобы есть?” уже не глядя; притворные пациенты, которые одинаково отвечали “нет”; притворные печати, которыми хлопали по картам, будто от этого что-то зависело. Все понимали, что это формальность для допуска к работе, и понимали одинаково хорошо – и врачи, и те, кто стоял перед ними...