Варя ненавидела ежегодные медосмотры. Не боялась, не стеснялась – именно ненавидела, тем ровным, тупым раздражением, с каким люди ненавидят очереди в почтовых отделениях. Всё в этих медосмотрах было притворным: притворные врачи, которые смотрели на тебя три секунды и спрашивали “жалобы есть?” уже не глядя; притворные пациенты, которые одинаково отвечали “нет”; притворные печати, которыми хлопали по картам, будто от этого что-то зависело. Все понимали, что это формальность для допуска к работе, и понимали одинаково хорошо – и врачи, и те, кто стоял перед ними...

— Мама, у меня завтра седьмой месяц начинается, съёмную квартиру хозяева продают через две недели, а у меня на подходе — дочка... — двадцативосьмилетняя Алёна опустилась на край кухонного табурета, бережно поддерживая свой круглый живот. Её голос задрожал, а на глаза навернулись слёзы. — Мне больше некуда идти, мама. В моей бывшей маленькой спальне сейчас твои швейные машинки и архив. Нам с малышкой нужен угол... Пусти нас в комнату Дениса. Шестидесятилетняя Ирина Сергеевна, мывшая в этот момент фарфоровую чашку, замлела...