— Снова бренчит. Как же надоело! С утра до вечера! — одинаково жаловались друг другу жильцы семи этажей одного монолитного дома.  Именно так по стенам и вентиляции разносился звук игры на пианино, идущий из квартиры номер тридцать семь каждый день. Сильнее всего раздражало то, что мелодия никогда не менялась и звучала без остановки. Это был какой-то бесконечный круговорот нот. Больше всех доставалось семейству Голиковых, которое жило этажом ниже. Вот уже месяц полуденный субботний сон был для них чем-то мифическим...

Пианино стояло у нас в большой комнате тридцать семь лет. Еще три месяца оно стояло уже после того, как я решила его продать. Мне шестьдесят четыре, и я теперь хорошо знаю: решиться легче, чем вынести из дома вещь, которая молчала вместе с тобой. Она не просит, не укоряет, не цепляется за дверной косяк. Просто занимает свой угол, темнеет полированной крышкой и отражает тебя боком: седой пучок, домашняя кофта, лицо женщины, которая еще ищет, кому поставить вторую чашку. Дочь Лена говорила: — Мам, это не предательство...