Саморезы звенели в пластиковом стаканчике так бодро, будто в детской затеяли ремонт, а не тихий семейный разгром. Алина остановилась у порога с пакетом молока в руке и несколько секунд смотрела, как Павел, сидя на корточках, выкручивает боковую стенку Мишкиной кровати. На ковре уже лежал матрасик в чехле с машинками, рядом валялась мягкая акула, которую сын таскал за собой с самого лета. Павел складывал крепеж в стаканчик из-под йогурта, аккуратно, сосредоточенно, будто боялся потерять не железки, а собственную правоту...

Лена поняла, что дома что-то случилось, еще в коридоре, когда Тима не выбежал к ней с вопросом про гуашь. Обычно он слышал, как она поворачивает ключ, и уже через секунду стоял босиком на коврике, держа в руках то рисунок, то сломанный фломастер, то школьный дневник с видом человека, который принес важные государственные бумаги. В этот раз из кухни доносился голос Галины, ровный, бодрый, такой, каким объявляют посадку в автобусе. Игорь отвечал ей коротко, виновато покашливал, а Тима молчал так густо, что Лена сразу сняла ботинки, даже не расстегнув куртку до конца...