Ноябрь сорок третьего года выдался тяжелым для тылового узлового города, расположенного всего в полусотне километров от передовой. Железная дорога здесь сшивала фронт с глубоким тылом, словно суровая нитка соединяет края солдатской шинели. Бомбы не падали на улицы каждую ночь, но война все равно была разлита в самом воздухе и пропитывала всё вокруг. Она чувствовалась в бесконечных очередях за хлебом, в черных тарелках репродукторов и в едком запахе карболки от санитарных эшелонов. Люди прятали глаза и молчаливо считали чужие погоны, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания...

Старый повар Матвей Кузьмич простоял у солдатского котла всю жизнь и знал каждую крупинку, что кладут в общую кашу. Но однажды он снял пробу из чужого котла и замер: в супе была приправа, какой в наших пайках отродясь не бывало. Чужая рука у солдатского котла, да еще перед самым наступлением — от такой мысли мороз пробегал по коже. Полк стоял в летних лагерях под самым фронтом, в неглубоком тылу, куда уже доносился по ночам далекий гул канонады. Стояли они не на отдыхе, а в ожидании того особого напряжения, какое бывает перед большим делом...