Лариса Петровна сидела на шатком венском стуле посреди заставленной комнаты и смотрела на продавленный диван, с которого доносилось тяжелое, с присвистом, дыхание. Женщина думала о том, что правая почка, та самая, единственная, которую не тронули онкологи пятнадцать лет назад, сегодня ночью снова напомнила о себе выворачивающей болью, и завтра с утра надо бы позвонить нефрологу. Но она не позвонит, потому что с утра надо бежать на рынок за творогом, а потом варить суп-пюре, потому что зубов у Анны Серафимовны почти нет...

– Пап, а можно я с вами? – Злата ужасно волновалась, задавая этот вроде бы элементарный вопрос. – Ну пожалуйста. Я буду сидеть тихо-тихо! Я даже дышать буду тихо, честно-честно. Возьмите меня, а? Утро было субботнее, ленивое. За столом сидели трое – отец и братья – и над столом выросла гора всякого добра: блёсны, две катушки лески, зип-пакет с мормышками, термос, коробка спичек. Злата смотрела на эту гору снизу вверх, и сердце у неё стучало где-то в горле. Целый час она собиралась с духом. Целый час репетировала перед зеркалом в ванной, как скажет...