Свекровь смеялась так, что вилка в её руке подрагивала. — Да брось ты, Алиночка. Эту дачу твоя бабка всё равно нам оставит. Кому ещё-то? Не чужим же людям. За столом сидели её сёстры, муж одной из них, соседка Тамары по площадке. Седьмое мая, шашлык, я только что принесла из кухни тарелку с зеленью. Поставила её ровно в центр стола и не села. — Бабушка пока жива, — сказала я. — Ну жива, жива, дай ей бог, — Тамара махнула рукой. — Я ж не злая. Я к тому, что хозяйство-то заброшенное. Дому хозяин нужен...

— Я сказала нет. В этом году твоя мама и сестра едут на юг за свой счет. Елена переставила мокрую разделочную доску в сушилку и принялась методично, с нажимом, оттирать губкой невидимое пятно на столешнице. Губка тихо скрипела, выдавая внутреннее напряжение хозяйки. — Лен, ну прекращай. Мы же еще вчера всё обсудили. Максим шумно выдохнул, отодвинул от себя табуретку и скрестил руки на груди. Его тон был мягким, тягучим и покровительственным — именно так обычно успокаивают раскапризничавшихся в магазине тоддлеров...