Мальчику казалось, что он крепко спал и однажды проснулся от страшной ругани большого угрюмого человека и визгливого плача маленькой костлявой женщины. Когда его сознание малость прояснилось к светлой дневной жизни, он понял, что большой грубый человек _ его родной отец, а плачущая женщина — мама, что они дерутся, отец бьет маму, и мальчик подумал, что когда он спал, ему было хорошо. В этом мире, куда он, проснувшись, попал, дневной свет неизменно сменялся черной тьмой, в ночное окно заглядывали жуткие рожи, что-то гремело на чердаке и плакал ребенок, во дворе пугливо лаяла собака...

Старые настенные часы, тяжёлые, дубовые, с потёртым циферблатом — те самые, что когда-то висели в материнской спальне и достались ей лишь после долгих, обидных разговоров с сестрой, — отбили один-единственный удар. Глухой, словно проглатываемый тишиной. Латунный маятник, который её мать по воскресеньям аккуратно подтягивала тонкими пальцами, замер, будто выдохся. И почти сразу, из зала, прорезал эту густую тишину настойчивый, пронзительный звонок стационарного телефона. Людмила вздрогнула, приподнялась на локтях на просевшей постели...