Пока я постепенно отрезал троим воздух, я почти не спал. Не потому, что боялся, а потому, что каждую ночь передо мной стояло её лицо у трубы отопления, и я знал, что, пока я тяну время ради большого удара, она отсчитывает часы на цепи. Я вставал в три-четыре утра, выходил во двор гаража, курил на морозе, хотя бросил двадцать лет назад, и уговаривал зверя внутри потерпеть ещё день. Ещё один. Ещё. Война во мне не кончилась с возвращением, она просто сменила фронт. Раньше я держал оборону за сто двадцать...

Смотри, когда мы говорим о распятии Христа, мы иногда слишком быстро привыкаем к самому слову “крест”. Для нас крест уже стал знаком веры, знаком храма, знаком молитвы, знаком спасения. Мы носим его на груди, видим его на куполах, целуем его, осеняем себя крестным знамением. Но если попытаться на секунду вернуться туда, в реальность Римской империи, до Евангелия, до воскресения, до христианской культуры, то крест был не святыней, а самым страшным знаком человеческой жестокости. Это был не символ утешения, а символ ужаса...