Щелчок навесного замка прозвучал так обыденно, будто Римма Эдуардовна просто закрыла чемодан, уходя на поезд. Я дернула ручку — дерево отозвалось глухим, мертвым стуком. Тяжелая сосновая дверь, сбитая еще в те времена, когда гвозди не экономили, даже не вздрогнула. — Римма Эдуардовна, вы серьезно? — я прижала лоб к холодной щели между досками. Снаружи пахло нагретой на солнце смородиной и пылью. Где-то далеко, за соседними участками, надрывно лаяла собака. — Посиди, Мариночка. Остынь, — голос свекрови доносился как будто через вату...

Она пришла в восемь сорок. У меня на столе — непроверенные путёвки, список младшего отряда с двумя непонятными фамилиями и надорванный пакет из-под сушек. Я с шести на ногах, не завтракала. Думала — от пожарной. У нас в июне всегда пожарная, просит акты, я уже папку приготовила, очки надела. Она сказала: — Надежда Петровна, я из опеки. Андреева Ксения. К вам по Карповой Лидии Витальевне. Фамилию я услышала раньше, чем она раскрыла папку. Карпова. Моя девичья. Витальевна — значит, Виталькина. Значит, та самая...