— Ты думала, я шучу, когда говорил, что заберу его? — Максим швырнул на полированный кухонный стол увесистую стопку распечаток. Я молча перевела взгляд с его лоснящегося от уверенности лица на белые листы бумаги. Пальцы, сжимавшие край столешницы, мгновенно побелели, а в животе разлился знакомый ледяной холод. — Что это такое, Максим? — мой голос прозвучал на удивление глухо и тихо. — Это твоя полная финансовая несостоятельность, задокументированная и заверенная, — ухмыльнулся он, вальяжно усаживаясь на стул...

– Полина, ты же испечёшь торт? Трёхъярусный, как в прошлый раз. Только крем поплотнее, а то в прошлый раз он потёк и скатерть пришлось застирывать. Клавдия Николаевна не спрашивала. Она распределяла. Юбилей Виктора Степановича – семьдесят лет – готовился как военная операция, и командовала свекровь. Единолично, без совещаний, без права голоса для тех, кто стоял ниже по её внутренней табели о рангах. А я в этой табели стояла в самом низу. Семь лет в семье мужа – и моё место не сдвинулось ни на строчку...