Вечерело, и от реки тянуло сыростью. Но ветер гнал эту стынь обратно, в низину, позволяя солнцу напоследок скользнуть по рубленым бокам крайнего дома, стоявшего на отшибе, у самого оврага. Дом был крепкий, с резными наличниками. Ставни, выкрашенные в синий цвет, уже облупились, но общий вид у избы был справный, хозяйский. Возле оврага буйно, в пояс человеку, поднялась крапива, а за ней, цепляясь колючками за трухлявые жерди, разросся дикий малинник. В этом малиннике, устроив себе лежку, словно зверь, уже битый час сидел Никифор по прозвищу Косолапый и не сводил глаз с дома...

- Ты зачем это сделал? Голос Ульяны прозвучал ровно, без истерических нот. Она стояла на пороге переоборудованной под мастерскую бывшей детской комнаты, держась побелевшими пальцами за дверной косяк. С кухни доносился запах жареной колбасы и растворимого кофе. Заскрипел стул. В коридор неторопливо вышел Павел. На нем были старые спортивные штаны с вытянутыми коленями и чистая, тщательно выглаженная Ульяной с вечера футболка. Он вытирал губы бумажной салфеткой. - Что именно я сделал, Уля? - спросил он тоном человека, который разговаривает с неразумным ребенком...