Нина Васильевна поставила сумку на асфальт, чтобы перехватить поудобнее, и в этот момент на лавочке замолчали. Все трое. — Что? — спросила она. — Джинсы, — сказала Зинаида Петровна. — Вам семьдесят два года. — И что, они мне жмут? — Так они же в облипку! — Они называются скинни, — Нина Васильевна подняла сумку. — И они удобные. Ничего нигде не задирается и не сползает. А брюки на резинке я надевать не готова, в них я похожа на диванный чехол. Люба с пятого этажа фыркнула. Валентина промолчала, но промолчала выразительно...

— Сыграй «Бродячих артистов», Саня! — хрипло кричит из прокуренного угла старого ДК какой-то подвыпивший осветитель, и молодой Буйнов, поправляя вечно сползающие очки в тяжелой оправе, бьет по клавишам. В этот момент пальцы помнят всё: ледяной металл аккордеона в замерзших руках семилетнего мальчишки, тяжелый вздох рояля матери Клавдии Михайловны, выпускницы консерватории, и страшную пустоту отцовской квартиры после того, как не стало старшего брата Владимира. Читатель, ты когда-нибудь задумывался,...