– Счастливая ты, Дашка! – с лёгкой завистью вздохнула Ксения, поправляя складки на платье подруги. – Живёшь как королева. Славка вон как тебя любит. Пылинки с тебя сдувает. Наши все просто обзавидовались, когда узнали, в каком ресторане он заказал для тебя банкет. А у тебя даже не юбилей – всего-то двадцать шесть лет. – Не всего-то, а уже, – улыбнулась Даша. Она приподняла волосы и изящно изогнулась перед зеркалом, чтобы посмотреть, как смотрится разрез платья на спине. Потом снова повернулась...

Спросим себя с самого начала — и спросим с той предельной, почти священной серьезностью, которой требует от нас подлинное философствование об искусстве: что происходит с самой сущностью греха, когда он извлекается из кромешной, укрывающей, милосердно скрадывающей очертания тьмы и выставляется напоказ — не просто при свете дня, но при свете ярком, кричащем, почти непристойном в своей избыточности? Что совершается с архетипом роковой женщины, когда ее тело, это орудие соблазна и погибели, перестает...