Полина заплетала Соне косички и тихо радовалась. Дочка наконец-то перестала цепляться за ее ноги в раздевалке. Первые три недели в саду были испытанием — крики, слезы. Воспитательница Ольга Викторовна, немолодая, грузная женщина с командирским голосом, буквально отдирала Соню от Полининых коленей. Но потом Соня начала приносить из сада корявые рисунки, рассказывала про мальчика Гришу, который ест козявки, и про то, что Ольга Викторовна читает им сказку про глупого мышонка смешным голосом. Полина выдыхала...

Вика помнила маму плохо. Даже не плохо – неправильно. Помнила, как та наклонялась над ней перед детским садом и быстро застёгивала пуговицы на синей шубке. Пуговицы были тугие, Вика ёрзала, мать торопилась и говорила: – Ну постой ты ровно, Господи… Не зло. Просто торопливо. Помнила, как мама красила губы перед зеркалом в прихожей. Зеркало было узкое, с тёмными пятнами по краям, и мама в нём всегда казалась не домашней, а уже почти ушедшей. Словно стояла в квартире только телом, а сама была где-то...